Действие

Утверждение на исконных землях Руси. Вытеснение погани. Очищение источников.

Есть в России города, большие и малые, имеющие священное значение, города, без которых нельзя представить себе историю нашей страны. Города, чьи имена овеяны славой великой, города, чьи образы священны для тех, кто любит свою Родину.

Они, большей частью, как и сама Русь, пребывают в мерзости запустения – по одной и той же причине. Плата за отчуждение от своих корней. Упадок выражается и в том, что некоторые города утратили свой официальный географический статус (по причине убыли населения за последние столетия или вследствие административных решений), превратившись в поселки, деревни и районные центры.

Восстановятся русские города, восстановится и Русь.

Ибо, Гардарики - Русь.

Старая Ладога.
Белоозеро.
Изборск.
Смоленск.
Старая Руса.
Великий Новгород.

Вот поле действия.
Русичи повторить должны свой древний путь. Начать освобождение там, где началась летописная история Руси. И сделать это истинно по-русски. Сила силу ломит. В начале русской истории был захват, освоение и подчинение.

Не на улицах Нового Вавилона, не посреди жадной и мелочной суеты мегаполисов, а в тишине полей, под сенью лесов и дубрав, напоенная росами и чистой живой водой потаенных источников, должна возродиться Русь.
Прочь от отравы. Ближе к отравленному. Врачевать и исцелять. Вырезать нагноения.

Клич ко всем русским людям с живой душой.
Собраться и восстановить. Укрепиться и защитить. Отстоять и покарать.
Идти туда, где горше всего, туда, где истончается плоть и дух народа.
В тьму и безнадежность. В нищету и бесправие. В угнетение и погибель. В смрад и стыд. Для того чтобы победить нечисть, для того чтобы истребить скверну. Наглядно и достоверно. Пьянство и дурманство. Засилье чиновников и инородцев. Мздоимство и вымогательство. Уныние и безделье. Сомнение и отчаяние. Препоны и запреты. Вот с чем надо бороться. Бороться на месте, на святом месте, которое не должно быть пусто.
Тихо, спокойно и неотвратимо. Полевая работа.

Много соперников в борьбе за власть, но нет их в благом деле. Труд и опасность не прельщают.
Пора доказать истинность делом.

Русский излом

Почитаем пока внимательно прилежно родной эпос, русские былины. Историческое изыскание не должно пренебрегать и таким ярким песенным источником.
Попробуем составить обобщенный портрет богатыря. Вот он: могучий, да, красава; понятно –  великодушно охреначивает вражин палицей и порубает мечом сплеча долой вдоль и поперек поганых басурман.
Гнобит нещадно нечистую силу. Спасает в великом множестве девиц-лебёдушек и князей-батюшек, а также Землю Русскую и Веру Православную.

Великолепно. Но самое важное скрывается от поверхностного взгляда. Самое важное – характер взаимоотношения нашего лирического героя с представителями власти. Оно, не побоюсь этого слова, дюже лихое даже (и особенно!) по нашим теперешним меркам. По нраву. Хочу - делаю то, что приказывает князь, а хочу – и нет. Отношения сугубо личностные: подчинение по уважению, послушание по почтению. А самое главное – богатырь-то сам свой; он имеет изначально ясное и твердое представление о смысле и предназначении своего пути (его мы рассмотрим позднее). Служба князю всего лишь средство осуществления личных устремлений. Средство предпочтительное по ряду причин. На князюшке Благодать Божья и престольная слава. Князь - главный защитник, Отец родной для чад своих подданных. Князь в центре событий.

Отношения по сути союзнические, содружественные даже частенько. По типу «старший брат – младший брат». Но происходит между тем постоянное перетягивание каната: кто круче. Младший братец егозит и озорничает, а временами и вовсе напропалую безобразничает, совершает лихие злодейства. Интересна реакция рассказчика на такое дерзкое молодечество. Он (вместе с ним и слушатель) не только вполне одобряет буйную ретивость богатыря, но даже искренне любуется ею как красочной иллюстрацией удали и воинской сноровки. Тихоня разве герой? Герою многое позволительно… Но находит иногда коса на камень –  суров добрый князь. Личный конфликт: герой наш оказывается в темнице. Переусердствовал, однако.

Былина рисует образ древнерусского общества и государственности как разветвленную сеть личных связей. Четкое «ты мне – я тебе», а сверху некие расплывчатые представления о правде, добре и справедливости, о чести и долге... Правят воля сильных и общие понятия. Однако же никто и ничто не имеет самодовлеющей силы. Жизнь - шахматы. Игра. Или ты на коне, или ты под конем. Фигуры движутся свободно. Пешка вырывается вперед и становится ферзем. Провалявшийся на печи тридцать лет крестьянский сын садится на коня и едет добывать славу в град стольный. Если он действительно силен, то все у него получится.
Право сильного процветает. Кто смел – тот и съел.
Богатырю хорошо: он силен и смел. Личная доблесть востребована и щедро вознаграждается. Сильных много, и это существенно ограничивает возможность деспотизма и тирании со стороны верховной власти. Нельзя ей в такой ситуации на что-нибудь слишком уж алчно претендовать, размахивать ненасытную пасть. Это все равно, что, сидучи на широком пиру (хоть и во главе стола), постараться отпихнуть ногами-руками соседей от самых лакомых блюд, от чар со сладким заморским вином, и заграбастать все-все себе, и с размаха кинуть в ненасытную утробу. Невероятно. Соседи сплошь осанистые борцы-тяжеловесы, которые, понятное дело, жестоко не попустят. Встанут мягко потягиваюсь, ох, лениво пошевеливая могучими плечами, эх… да возьмут неразумного князюшку под белы да под рученьки и, враз – сквозь узорчатое оконце-то и выкинут. Князей - что грязи, много. Всегда можно найти более мозговитого и благонравного.

Домонгольский период русской истории: впечатляющие широкомасштабные завоевания, героическая оборона от степняков, буйное молодечество, переходящее временами в свирепое бесчинство.
Для властей предержащих тесно место прибыли в собственном же государстве. У силачей не отнять калачей. У подданных уже никак нельзя забрать богатства, приходится вовне направлять хищничество. К этому и сами промысленные борцы-удальцы подталкивают, подначивают: надо,  князюшка, надо силушкой потешиться, показать себя, добыть славу и богатства. Если тылы спокойные, то нападение на иноземцев. В ином случае на своих братьев в чужих уделах, на русских. Хитросплетение династических связей дает многочисленные поводы для войны, для возвышения и реванша.

Подобные порядки среди русских существовали задолго до эпохи государственности. Многочисленные письменные источники заморских хронистов и заезжих путешественников прямо указывают на эту особенность русов. Мол, не доверяют друг другу, постоянно настороже, спят на мече, ожидая всяческих пагуб. В единстве только тогда пребывают, когда есть общая внешняя опасность. Сплоченность достигается в битве с иноземным врагом. Враг разбит, и снова дрязги и рознь.
Были, конечно, попытки преодолеть разобщенность, и были они достаточно многочисленными и временами вполне успешными. Русскому этносу свойственно одновременное центробежное и центростремительное движение. Преобладает временно то стремление, в котором видится больший смысл. Смысловая работа преобразует Русь. Так было всегда. Всегда были попытки найти единую цель. В первую очередь духовным путем.
Сначала языческие боги войны. Храм в Ретре. Святилище на Арконе, остров Руян. Исторические свидетельства дают все основание полагать, что на южной Балтике существовал и довольно продолжительное время процветал могущественный военно-религиозный орден русов.
Затем, уже в эпоху ранней государственности, языческая реформа Владимира Красно-Солнышка, провозгласившего верховным божеством Перуна, воинского бога-громовника. Но все эти попытки русского сосредоточения были временны и ограничены в пространстве. Слишком широко русское полотно раскинулось на просторах Евразии; пропиталось оно различными обычаями и верованиями. От Штирии на Западе до Волги и предгорий Северного Кавказа на Востоке. От Белого моря на Севере до Чермного моря на Юге. Среди русских много приверженцев самых разных религий: язычники разного толка, христиане, магометане и даже иудаисты. Знаменитый выбор веры князя Владимира был выбором из уже (!) имеющихся в наличии вариантов. Крещеные по греческому обряду русы к тому времени стали самими богатыми и влиятельными среди своих собратьев благодаря налаженным торговым связям с Византией (и захватническим походам на нее же, - так между делом). Что и решило исход выбора в их пользу, и к тому же Византия была основным рынком сбыта товаров для Руси, ее главным транзитным путем на Восток.
Русам - приверженцам остальных вероучений пришлось подчиниться или умереть.
Опять рознь, опять междуусобица. Русские всегда платят кровью за грядущее единство. Русский цикл: рознь – кровь – смута. Опять кровь – сосредоточение – застой в жестоком оцепенении - накопление напряжения – и разрыв…
Даже вера неспособна была надолго объединить русских людей. Объединяли личности – мудрые князья, даровитые полководцы и храбрые подвижники, богатыри Земли Русской.
Но опять, к сожалению, временно… И снова рознь наживы. Опять грабеж, кровь, гарь пожарищ. Русские братья, проданные басурманам в рабство.

Свободен богатырь, и этим силен. Сила настолько велика, что постоянно норовит выйти (во благо или во вред) из пределов обозначенными законами человеческими и божьими. Соблазняет хищностью бушующая в крови медвежья мощь. Слаб во грехе человек, особенно если силен он звериной силой великой, и нет ему достойных преград…

Свобода и хищная воля.
Битва света и тени.
Богатырство и разбой.
(Разбой, надо откровенно признать, является характерной теневой стороной русского мира. Разбой – природное русское зло.)

Так и встретили Великую Степь, - во всеоружии беды, облачившись в кровавые доспехи братоубийственной бойни, в алчной пагубе разбоя.
Монголы, принявшие китайскую систему государственной сверхцентрализации, хоть и с трудом, обрушили  русский шаткий разобщенный мир.

Несколько веков борьбы – борьбы с врагом, борьбы с собой…
Научились всем каверзным восточным премудростям.
И явилось Чудо-Юдо небывалое – система обезличенной государственной машины.
И поднялось Московское Ханство во славе и страшном величие.
Заковано русское храбрство. И закрепощен русский богатырь. Слишком свободен он, слишком силен. Права и силы его отданы разлившемуся безмерно чиновничьему болоту. В кандалы государевой думы заточен, под тщательный и ревнивый присмотр бояр и служивых дьяков.  Теперь не сидит он вальяжно подбоченившись за праздничным столом в высокой гриднице. Теперь смеющиеся вельможи ему как меделянской собаке кидают обглоданную кость. Скрипит зубами и терпит.

А случись война – иди умирай. Идет и умирает, вырвав в нечеловеческих усилиях победу.
Долг и честь в крови его.
Свободы нет уж, но и разбой не прекращается. Теперь им занимаются не величественные и гордые хищники – львы, медведи и волки, а трусливые шакалы и гнусные пасюки – малахольные государевы людишки. И от этого грабеж становится совершенно невыносим.

Победила тьма свет. Централизованный разбой победил разобщенное богатырство.

И так – века и века... Меняются обличья, но не внутренняя суть. Изменяются обычаи, но не намерения.
Мелкая алчная тварь в официальной табели о рангах значит больше героя и подвижника.
----------------

Пора раскрепостить русского богатыря, снять с него цепи и оковы. Дать наконец  ему главную свободу – свободу защитить Русь.

Квачков Владимир Васильевич. Один из немногих, крайне немногих. Гражданский герой нашего времени. Как человек не чуждый изучения русской истории, ответственно заявляю - он историчен и летописен. Он живая часть русского бытия. Он наглядный пример в нашей затхлой эпохе подлинной природной русской личности. Человек горячий, в чем-то ошибающийся, яростный, прямой и искренний. 

Но парадокс. При таком восприятия я осознаю, что по своим политическим взглядам во многом не согласен с ним. И одновременно, те люди, которые мне должны быть близки, так сказать, идеологически, часто вызывают оторопь неприятия, поскольку они, по моему впечатлению - хрень собачья.

Его учили не умствовать в кабинетной тиши, а действовать против врага – везде и всегда, в любых условиях. И он действовал так, как считал нужным. И был прав потому, что действовал по любви к своей стране. Не ради благ власти, не ради довольства и славы. Любовь искупляет все. И пусть у кого-то более, казалось бы, правильно-научные воззрения о том, как обустроить Россию, но они в подметки не годятся ему, поскольку не имеют главного - любви.

Ему, к сожалению, очень помешала левая, антисемитская риторика. Многие не поняли, не прониклись именно из-за этого. Сочли еще одним из одержимых коммунистов. Разница во взглядах как частокол отгородил людей друг от друга. Было бы неизмеримо больше сторонников. А так многим приходиться усиленно продираться через идеологические клише, чтобы ясно увидеть человека и его подвиг.

К чему это я? Да к тому, что есть вторичное, а именно - политические взгляды и частные мнения. А есть первейшее - спасение своего народа. Много было в нашей истории героев. Разве для нас имеет существенное значение разница между личными воззрениями, которые исповедовали, например, князь Святослав и Суворов или Евпатий Коловрат и Горбатов? Эта разница существовала, но это не помешало им выступить в едином качестве, хотя и в отдаленных друг от друга эпохах. Ведь если они совершили то, что совершили, значит в главном они были едины. Вот в чем соль. 

Если такое единство возможно на протяжении истории, то почему невозможно оно в настоящем? Собраться в единство праведной ярости. Превозмочь рознь взглядов и верований. И самое главное - категорически и принципиально отказаться от приобретения власти, славы и выгоды как цели общего действия, от всего того, что вносит со временем внутренний разлад и вражду. Отказаться от декларирования своих идеологических взглядов и участия в легальной политической деятельности. Отказаться от алчности к хавчику. Если стремиться проникнуть на этот чумной пир, то легко попасть в подстроенную ловушку. Стоит руке только протянуться к кормушке, так сразу возьмут под локоток... 

И никакой гламур-оппозиции, никакого шоу-бизнеспротеста. Фуршет-говорильня бессильна против радостно орудующих мародеров. Время правильного действия, время жестоких прагматиков. Время людей, которым невмоготу тесно, душно, тошно и стыдно. Никакого донкихотства. Тонкая, холодная работа, не выходящая за пределы Уголовного Кодекса (который, как вы помните, надо чтить, поелику возможно).  Максимально ненасильственно. Действовать скальпелем против не самого организма государственности, а против очагов его мутагенеза.  

Без высших понятий общество оседает в плоскость убожества. Мы настолько привыкли к горизонтали, что не удержались на скользком косогоре и сползли в глухую пропасть, утратив опыт движения по вертикали. Настолько сплющились, что отрицаем саму возможность высоты. Настолько ослабли, что считаем силу фантазией. Настолько уважаем ловкость подлости, что считаем слово "честь" смешным, а понятие "бескорыстие" глупым. Настолько привыкли к данности трусости и предательства, что частенько друзьям верим меньше, чем врагам - они-то уж определенней в своих намерениях. Напряженная суета взаимного изо-рта-куска-вырывания. Общая грызня и чавканье. Если самое главное - жор, то мы, в конце концов, сожрем друг друга.

Но и сейчас мы слышим о тех, кто превозмог энтропийный поток подлости, вышел из повиновения тьмы. Есть на Руси богатыри еще, да разобщены они. Частное возмущение пропадает втуне. Где сейчас, например, находится Игорь Матвеев? В узилище. Что стало с ребятами-омоновцами, выступившими против своего преступного начальства? Летают ли летчики, возмутившиеся генеральскими поборами? Ответ ясен.

У всех у нас разные понятия о том, как устроить порядок в стране. Представьте себе ситуацию: сходятся на бой подрядчики, надеющиеся выиграть тендер на строительство, гневно кричат и неистово лупят друг друга по головам свернутыми чертежами. Грустная умора. Война правок и бойня методик. И так будет вечно - нормальный гражданский процесс утряски и усушки. Надо это только грамотно и аккуратно перевести в рамки приличия. В систему соревновательной доказательности. Кто доказал, что умен и силен в деле, тот и получает на время бразды правления. Но нет, большинство представителей оппозиции как раз не хотят именно этого - трудной и непрестанной соревновательной работы, что и предопределило ее поражение. Каждая сила жаждет победить в одиночку, плотно усесться на кресло и сурово вдавить свое единственно верное учение в реальность, а все остальное нахрен запретить, чтоб была тишь да гладь, и самое заветное - вкушать все разнообразные блага власти и бездельничать. Старинный русский зудеж в попе "заставить всех сук вокруг, да шоб не пикнули, гады." Вечно обостренный бред административного восторга. Слишком протест тоталитарный по внутренней своей сути, и поэтому не может бороться со своим более могущественным и опытным подобием. Слаб унтер-инвалид супротив выхоленного генерал-аншефа. Для того, чтобы один вид монополизма победил другой, необходимы очень большие ресурсы: людские, организационные, финансовые и главное - идейные. Всего этого наблюдается наглядная недостача.

Песочные часы давно уж перевернуты - время-то идет неумолимо, пока мы тут устраивали мелочные схоластические диспуты, из-под наших ног украли землю, на которой мы стояли. Пока мы перетягивали канат правды, у нас виртуозно обчистили карманы, а мы и не заметили, как это произошло, разгоряченные полемическим задором. И чем больше будем углубляться в абстракции, с тем большей успешностью усердные практики-воры будут укреплять свое могущество. У большинства людей, любящих свою страну, едино мнение о том, что надо разрушить для того, чтобы иметь пространство свободы. Бойцы спецназа, освобождающие заложников и уничтожающие террористов, не препираются  по ходу действия  между собой на тему политики, не устраивают дрязг и идеологических склок. Сплоченность сейчас возможна только в уничтожении. Главная задача - сокрушение порядка, враждебного прошлому, настоящему и будущему России. И далее - недопущение впредь. Чтобы никому повадно не было…

Удар клинка без награды и надежды на воздаяние. Положить оземь врага потому, что надо положить, а не ради того, чтобы удобно усесться на его теплое месте. Победить возможно только, находясь поверх драчки за доходное место, поверх идеологических барьеров и баррикад, не участвуя в конкурентных состязаниях за доходы и власть.

Государство заботится только о себе самом, о чиновничьем благолепии. Надежда тщетна. Настало время нам, свободным людям, самостоятельно позаботиться о себе самих, о своем народе и стране.

Правила хорошей жизни.

1. Автономность. 2. Действие.
Первое - начальное и необходимое условие. Без отдаления от внешних самопроизвольных сил, действующих в окружающем мире, невозможно добиться личного успеха. Приводные ремни социума, зубчатые шестеренки общественного механизма цепко хватают за лацканы гражданина, неосторожно подошедшего, и затаскивают беднягу внутрь своей системы вещей, затем присоединяют к полезному круговращению. У них единственная цель: расширение поля своего функционального охвата. Пролонгация влияния, каскадное подчинение. Двигатель и движитель. Крутись, белочка милая, крутись... Практически вся польза от работы, произведенной в таком ограниченном качестве, принадлежит зачинателю действия, а не его исполнителю. Накопление результатов возможно только в защищенном извне пространстве, за надежными железными стенками сейфа независимости. В личной Швейцарии: за высокими горами, за широкими долами, за жестоко охраняемыми границами сурового суверенитета. Даже относительно малое количество работы, выполненной независимо, по факту пользы существенно превосходит ту работу, которая была совершена в намного большем количестве, но под чутким внешним руководством.

Форма (границы отчуждения) актуализирует содержание. Чем больше объем формы, тем, по определению, больше и богаче содержание. В регламентированном пространстве, не прошедшим процесс автономизации, наполненность такая же регламентированная - в полном соответствии с заданными извне параметрами.

Вывод: не подходить даже близко, или отойти побыстрей, если уж зашел слишком далеко. И действовать, действовать, действовать самостоятельно... Но это достаточно трудно, а для многих совершенно невозможно. Никто не сможет тебя захватить, если ты сам усердно не поспособствуешь этому своей трусостью, ленью и жадностью. Если в поисках гарантий помощи и безопасности сам не подойдешь к кормушке, которая на самом деле хитро усторенная ловушка для простачков. Если взял пайку - горбом отрабатывай. Защитили - подчиняйся. Каторга для больных гарантоманией.

Конечно, системы как таковой не существует. Ее образ - сакральный фетиш для тех, кто не может примирится с тем, что более сильные/приспособленные личности по взаимно согласованной технологии используют их в своих личных интересах. В противном случае возникает крайне болезненное противопоставление: если меня меня используют сильные, значит я - слаб. "Система" как идея скрывает от сознания сей обидный факт. "Ну, что я могу сделать против Машины." "Против лома нет приема." 

Несть примеров тому, как сильные личности, начав с самых нижних ступеней иерархии, движимые неудержимой волью к власти, добивались ее в конце концов, что доказывает принципиальное превосходство творческого личностного начала над средой ее действия - системой.

Держава духа или Империя желудков?

Государство - отвердевшее общее мнение. Мнение народа о том, что и как надо делать, что вообще должно быть в природе вещей. Ни больше, ни меньше. Мнение часто трусливое, часто косное и, с очень большой долей вероятности, ошибочное и парадоксальное. Государственность Швейцарии, Гвинеи-Биссау и России отличается только тем, что думают их народы о добре и зле, о порядке и справедливости, о свободе, наконец. Насколько прав народ в своих умозаключениях, настолько ему хорошо или плохо живется в собственной стране.

Единое поле понимания. Летопись опыта. То, что суживает или ограничивает это поле, то суживает и ограничивает жизнь страны. То, что уничтожает память прошлого, то уничтожает настоящее и будущее. Поэтому так важно все видеть, все чувствовать, все замечать. Поэтому так важно надежно хранить знаки понимания. Если какие-то фрагменты мозаики утрачиваются, то утрачивается все панно, весь его смысл. Сознание народа - самое большое его сокровище. Выше, выше всего то, что увеличивает широту видения и остроту мышления. Наука, культура, образование, свободная пресса - центральные генераторы национального бытия. Главное в жизни народа и страны - поиск и ведение.

Каверны преступности и глупости государственной машины имеют своим источником каверны национального сознания. Одно продуцирует другое. Главная беда национального сознания в том, что оно не знает о своем существовании, и, соответственно, о своей наивысшей ценности.

Оно, это сознание, целиком погружено в превратных ощущениях национального желудка. Меряет все выгодами урчащей утробы. Что и как заглотнуть, какие пищеварительные ферменты выделить, и главное - где и как впитать питательные вещества и куда их потом распределить. Кто первый в очереди на пайку. Как насытить национальную плоть пропорционально и желательно справедливо. Урвать от этого и отдать вон тому. Основной поглотитель внимания.

К этой заботе тесно примыкает мысль о защите национального тела. Со страхом вся поверхность его наглухо закрывается. Осматривается дотошно окружающее пространство на предмет наличия коварных врагов. Осматривается внутренности в поисках всяких там ползающих вредоносных гадов. Нервный алармизм. Тяжкое занудство государственной безопасности. Сжатые мускулы, каменеющие в ожидании удара. Сумеречная бдительность - на грани паранойи.

Но все тщетно. Цели не достигаются. Живот зверски сводит, крутит, пучит. То понос, то золотуха. Тулово большое, но рыхлое и слабое. И при этом везде враги и опасности: внутри и снаружи. Коварные злыдни. Всякая пагуба вокруг так и думает о своем нападении на такую легкую жертву. Стрёмно и зловеще.
..
Только качественное сознание может правильно позаботиться о насущном: пропитании и защите. В чем разница качественного сознания от его противоположности? В страхе, сминающей ткань мыслительной структуры. В жадности, грубо комкающей полотно опыта. Страшно и хочется. И побыстрей. Судорожное хватание. Рывки, метания вправо, влево... Мозговой озноб. Но это все следствие, первопричина в другом...

Главное в присутствии или отсутствии ценного глубокого опыта. Народный кладезь знаний, смыслов, навыков, техник и способов преуспевания. То, что нарабатывается долгими трудными усилиями, и, только в широком, неограниченным никем и ничем пространстве свободы. Если мешают действовать, то мешают мыслить и понимать. Только народ, участвующий в свободной деятельности, может быть достаточно высокосознательным и, стало быть, способным обеспечить себе процветание и безопасность. Свободный народ - умный народ. Будет здоровое сознание, остальное естественно приложится. Единственное верное богатство и надежная защита - сильная мысль.

Холодное озеро.

Общий равнодушный покой в кайме высоких гор. Ни ветра, ни ряби. Стекло. Глубина и прозрачность (до камушка на дне). Тишина на середине.  По краям берега шум и радужные облака брызг водопадов. Истоки рек и ручьев.

Холодная экономика. Неподвластная никому материя.
Ни запруды, ни шлюзов, ни волнореза. Ни закачки, ни откачки воды. Ни ирригации, ни мелиорации. Озеро никому не принадлежит. Экономика никому не принадлежит. Никто не может отрезать дамбой часть озерной глади, и устроить там личный пляж с шезлонгами и причал с яхтами. Никто не может захватить себе часть экономики, огородить и воздвигнуть на ней свой укрепленный пункт.

Общее извне неуправляемое. Частное извне неуправляемое. Внешнее управление, закон существует только для того, чтобы разграничить общее и частное так, чтобы они не мешали друг другу. Законом рядные частности разделены в частном, и обобщены в общем. Общее не управляет частным, частное не управляет общим. Общее управляет общим, частное управляет частным. Одно равно в правах другому. Единица равна Всеобщему, и наоборот.

Вода из озера течет там и туда, где должно, куда это выгодно и удобно, в первую очередь, для самого источника. Река  втекает в озеро в условиях, благоприятных для потока. Избыток и недостаточность, между ними работа перераспределения. Частное отдает себя общему, а общее делится собой с частным. Добровольно и по договору. Свобода от захвата. Отсутствие принуждения.

Действительно частное и действительно общее, не перемешанные между собой, остающиеся самими собой, несокрушимы и неуяезвимы. Там, где смещение, там и борьба между ними, а в итоге крах и падение. Общая частность и частная общность на уровне идеологии возможны только как обманчивая химера, Фата Моргана, а на уровне практики только как глупость или преступление.

Сила не идет в узкие обстоятельства, туда, где ее могут легко захватить и взять под контроль. Могущество ищет свободу. Свобода любит свободу. Свободная стихия совершенно неуправляемая по сути; любые попытки внедрить туда управление приводят не к ее внешнему упорядочиванию, а к увеличению внутренней стихийности самого управления. Управлять, действительно упорядочивать можно только то, что находится вне свободы и противоречит ей. В данном случае само управление есть акт свободы. Подлинный порядок поддерживается именно необходимостью свободы. Порядок, существующий только ради самого себя, уничтожает свою жизненную подоснову. Слишком большой порядок - самый страшный бардак.

Расслабуха.

Покупаю, значит, в супермаркете свой примерный ежевечерний паек, как-то: 1 бутылка аргентинского, вонючий французский сыр, пакет замороженных овощёв, мандэринов маненько, 100 упаковок презервативов... Не суть важно. Сриллер тут в другом. За мной к кассе подошла девушка, оченно беременная, на одиннадцатом месяце или сразу тройня, не знаю, я не акушер-гинеколог. Не успел я обрадоваться за грядущее улучшение демографической ситуации в стране, как она (глаза бы мои не видели), протягивает руку к пачке сигарет. Не без тени сумлевания на лице, но так вороватенько протягивает. И вроде девушка-то нормальная, благополучная, точно не мизирабельная. Я так сильно рассвирепел, что чуть не выдал ей влупидол с повторином внезапно поумнел, дотумкал наконец. Я и раньше иногда об этом мыслительствовал, но как-то невзначай, по касательной.

Вот, думаю, она (и такие как она - достаточно кулютерные, понимающие и образованные люди) ни за что не стала бы так сильно рисковать здоровьем своим и своих будущих детей, если бы была твердо уверенна в том, что будет компенсировать ущерб, лечиться и покупать лекарства только на свои личные и мужнины кровные деньги - на все 100 процентов. Только свои личные усилия спасения, может быть еще родственников и друзей, да и то совершенно не обязательно. И что никто никак не поможет; ни общество, ни государство, ни работодатель, ни, тем более, прижимистая на бабки церковь. Никаких тебе льгот, никаких субсидий и выплат. Скажут: если дурёха - подыхай, лапуля. А лечение детей за счет твоей будущей пенсии. 

Те, кто поумней, давно уж поняли, что социалистическая лафа закончилась, что надеяться можно только на себя. У остальных мираж вспоможения брезжит до сих пор в полупустых головах.

Люди хотят стоять на краю, получая удовольствие, а в случае несчастья, вполне прогнозируемого, получать помощь. Инстинкт самосохранения глушится практически полностью; еще бы ведь - в подсознании прочная уверенность, что хоть кто-то, хоть как-то, хоть вкривь да вкось, но поможет, сука, никуда не денется, поможет. А почему бы и не рискнуть, действительно. Кто не рискует, тот не пьет шампанского, и поэтому можно пить денатурат, курить, колоться, тунеядствовать, валяться в канавах и т.д. Видим же все мы вокруг постоянно, что как-бы помогают тем, кто сам по своей дури навредил себе и своим близким. Тащат на понучах пьяное матюгающееся тело.

Есть, конечно, такие люди, кому всегда и везде трын-трава и море по колено. Это самые низшие или высшие. Те, кто не понимают опасности в силу малого ума, и те, кто все хорошо понимают, но имеют роскошь рискнуть собой для расширения своего жизненного опыта, или для какой-то там суперважнецкой цели. А есть еще середина на половинку, ни самая умная, ни самая глупая.
Вот для них соблазн, и рыбку съесть, и косточкой не подавится. Эх-ма, перема, однова живем! Едят и давятся, едят и давятся. Происходит постоянное сползание к низшему состоянию, оплачиваемое, причем, другими, более благоразумными гражданами. Деградация.

Утрачиваются величайшие русские качества: неимоверной силы цепкость к жизни, витальное могущество и духовная прочность. Поговорку "Нас бьют, а мы крепчаем" можно постепенно забывать. Сами себя изнутри избили, изметелили, да так жестоко, что врагу незачем ударять - лишняя трата энергии.

Расслабуха. Вот она тайная идеология русского народа.

Представьте себе - бегут салдатики, бегут касатики то в жаре, то в холоде, бегут долго, по пересеченной местности, бегут изнурительно, невыносимо долго. Невмоготу, но бегут. В тесных грубых кирзовых сапогах. Ноги в крови. Главная мысль в голове: разуться, снять портянки и лечь, раскинув руки-ноги, и долго-долго не вставать. Расслабиться. И пошло оно все ... И пошли они все куда там подальше. Расслабуха как иллюзия свободы. Пассивный эрзац своеволия. Могу вроде не делать это, могу не делать то... Лишь бы быть подальше от начальства.

Естественное дело расслабиться после напряга. А после свернапряга сверхрасслабление. И иллюзия.

Пружине надо как-то распрямляться. Если нельзя пружине распрямиться в действие свободного строительства, то она будет распрямляться в действие разрушения: своего или чужого. Нельзя начать свое дело, зато можно разрушить свое тело. Главное-то свободен, опля! А вещества дают способность отстранения, закрывают пеленой забвения. К тому же есть потаенная мыслишка о том, как бы привести себя в настолько непотребное состояние, чтобы все отстали, епть, off fuck. Мал спрос с пьяницы и ренегата. Примерно как в известной даоской притче о дереве, которое жило себе, и жило очень долго, до трухлявости, только потому, что оно никому не было нужно в силу своей кривизны, скрученности и уродливости. Плотники и дровосеки смотрели с отвращением и уходили прочь. Самое полезное быть бесполезным. Этот расчет оказывался верен и рационален. Сильные и прямые первыми шли на доски или на дрова. У кривых и гнилых еще оставался шанс на выживание.

Тяга к расслабухе настолько глубоко укоренилась, что оправдывается то, что стало ее причиной - жестокое внешнее принуждение. Ведь при мягком и гуманном правлении расслабуха не нужна, она в этом случае совсем даже странна и неуместна. Зачем действительно расслабляться, если никто тебя не напрягает? Вектор меняется - не ты уже уклоняешься всячески от довлеющей сверху силы контроля и управления, а сам должен направить во внешнее пространство свою волю. Упорная самостоятельная мотивация, жесткое самоуправление. Труд великий увеличения собственной значимости: труд с риском, труд с страхом, труд с болью... Главная причина неприятия либерального порядка в том, что он прямо таки вымогает у человека активное действие. Нельзя уже сказать - у власти суки, и поэтому я ничего не могу, и мне все можно. Ведь так уютен тиран - при нем можно невозбранно возлежать облеванным в канаве и жаловаться. Тогда уж всем понятно, кто виноват в этом - не ты, конечно, а злодейственная система. При таком раскладе - ты не пьянчужка и бездельник, а невинный страдалец, насильственно вынужденный разрушать свою бедную печень. 

Апофиозом стал аццкий совецкий строй. Он по сути был замыслен для масштабного расширения расслабухи. Как безопасный компенсационный механизм. Если раньше существовала беспощадная необходимость выживания, заставляющая проявлять постоянную жизненную стойкость, то в последние десятилетия существования режима социальное обеспечение достигло настолько высокого уровня, что позволило широким народным массам (а не только номенклатуре) сладостно предаться упадничесву. Вредные привычки, ранее сдерживаемые осторожностью, расцвели махровым цветом на невиданном доселе уровне, что нанесло несравнимый ни с чем качественный урон русскому генофонду. Алконавтика и исследование подзаборного пространства.

Сначала количественный ущерб: Первая мировая война, Революция, Эмиграция, Коллективизация, ГУЛАГ, голод в Поволжье, Вторая мировая война. Потом качественный ущерб: Собес - легальный ресурс деградации. И он оказался страшней по своим результатам. Если посмотреть советскую статистику антропологических изменений народонаселения, то открывается страшная картина самоубиения в течении столетия. В начале века народ - полупьяный, но еще былинно могучий грузчик-амбал, в конце его - рыхлый, тухлый, насквозь больной доходяга, влачащий жалкое существование.

Возьмем для примера Китай: так же коммунистический строй, так же гонения на свободу, так же войны и голод. Но китайская нация сохранилась хорошо, поскольку не было у них системы государственных подачек. Их не поддерживали, поэтому они в конце-концов не упали. Неистовое желание выжить не допустило предаться  удовольствиям сомнительного рода. Не ничего лучше для народных мышц, чем упорно карабкаться вверх по отвесной круче, цепляясь за малейшие трещины в скальной породе. Альпинизм национальной силы. А те, кто хотел прохлаждаться, покачиваясь в гамаке и попивая пивко, валяются под скамейкой, вусмерть налакавшись самогоном.  

Русское население, отлученное от государственной титьки, до сих пор по инерции в полной мере безответственно предается самоуничтожительным порокам. А для пущей безопасности процесса слезно требует вернуть компенсационные дотации и льготы в полном объеме. Собес - лучший русский Ад.